|
Сцена восемнадцатая. - Я дико извиняюсь, но вы бы не могли не использовать в речи деепричастные обороты: у меня дикое похмелье. Штирлиц твердо верил, что похмелье – это эзотерическое состояние души и деепричастный оборот, бесовская дыба регенерирующегося человеческого единения со вселенной, тут совершенно не уместен.
Сцена девятнадцатая. В тех редких для Исаева ситуациях, когда окружающая действительность ставила его в тупик своей нетривиальностью, он старался отвечать ей нагло, подчеркнуто по зеркальному, собезьянничать. Клин клином, как говориться. Стало быть, в настоящий момент необходимо мыслить максимально иррационально. Именно поэтому стоя на эшафоте, Исаев извлек из внутреннего потайного кармана кителя «дамский сверчок» и выстрелил сначала в живот палача, а затем и в лицо прокурора военного трибунала, выражение которого было обусловлено чувством абсолютной уверенности в непогрешимой естественности.
|